Выпускники
394

Григорий Князев

Григорий Князев
Григорий Князев

«Стихи дают мне возможность вырватьcя из комнаты»

Недавно новгородский поэт, выпускник НовГУ Григорий Князев стал дипломантом Международного Волошинского конкурса. Хотя жюри не удостоило Князева главной награды, его назвали «поэтом, стремящимся гармонизировать всё, а его стихи — светлыми, душевными, мягкими». Кристина Гептинг пообщалась с финалистом одного из главных международных поэтических смотров и выяснила у Гриши, по каким причинам он считает себя «немодным» поэтом, почему не любит выступать и все-таки выступает, и зачем он вообще пишет стихи.

Лайки и старомодные альманахи

— У меня сейчас будто новый период начинается, — делится Гриша. — Я все пересмотрел после Волошинского. Вышедшую весной книгу урезал. Задача поэта — сопротивление материалу. Не делать стихами всё подряд.

— Как думаешь, многие делают сейчас стихами «всё подряд»?

— Писать стихи стало модно. Но это далеко и от поэзии, и от языка. Демократизация не пошла на пользу поэзии. Я сам, бывает, выложу стихотворение в сеть и понимаю, что зря. С одной стороны, сразу можно получить обратную связь. Опять же, лайки бегут — это немножко повышает самооценку. Но это вгоняет в иллюзии. Лучше дать стихотворению отлежаться... — отмечает поэт.

Его стихи, впрочем, и вне соцсетей не «отлеживаются» без дела. Тексты Григория Князева публиковали лучшие литературные журналы страны — «Знамя», «Дружба народов», «Новая юность», «Новый мир».

В последний он, кстати, как-то отправлял подборку повторно. На что получил ответ, мол, стихи неплохие, но уместны разве что в «старомодном московском альманахе». Гриша не обиделся: он и сам понимает, что его стихотворная манера не очень-то соответствует духу времени.

* * *
Нет прекраснее дальней дороги,
Где наш путь озаряет звезда,
Города нам ложатся под ноги,
Мчат куда-то в ночи поезда...

И, пусть долго сидишь на вокзалах,
И не спишь, по три ночи дремля,
Взгляд таких же тревожных, усталых
Освежает чужая земля.

Целый мир для себя приоткрою —
То ли вдаль, то ли вглубь, то ли вширь,
Новым Шлиманом — вечную Трою,
Ермаком, покорившим Сибирь!

Творческие сомнения Григория связаны не с тем, что его стихи «немодные». Он беспокоится о другом:

— У меня зрение размыто, и в стихах бывает, что все будто размыто: вроде и хорошо, а вроде и ни о чем, — говорит он. — Я грешу уходом в сторону, многословием...

По словам поэта, в последнее время он стал гораздо внимательнее относиться к саморедактированию. В то же время он рад, что, помимо членов семьи, всегда может отправить новую подборку именитым Михаилу Айзенбергу и Александру Кушнеру. Прославленные старшие коллеги всегда отвечают на Гришины письма — высказывают мнение, дают подробные комментарии.

— Но я уже созрел самостоятельно отвечать за свои стихи, — говорит Гриша. — Пора самому чувствовать, где хорошо, а где плохо.

Выходи из комнаты

Любому поэту нужна органичная среда, считает новгородский поэт. Правда, в нашем городе литературная жизнь, по его словам, довольно вялая. Поэтому участие в российских и международных конкурсах и премиях — это шанс расширить горизонт, познакомиться с талантливыми людьми, новыми стихами.

— Стихи ускоряют жизнь и дают мне возможность вырваться из комнаты. Хотя Бродский и говорил «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку», я выхожу и радуюсь, что выхожу. Очень люблю путешествовать, — улыбается Гриша.

— Наверное, в бытовом смысле человеку с инвалидностью по зрению это не очень просто?..

— С одной стороны, да. Например, я не могу путешествовать один, — говорит Григорий. — В Крым на Волошинский сентябрь летал с мамой, а на недавнее выступление в Москву ездил с женой. Путешествия для меня — это и тревога, и паника, но вместе с тем счастье. Потом вспоминается только полет, движение, свобода...

Стихи он пишет каждый день. А если не пишет, то редактирует. Также часто слушает лекции по литературе или смотрит документальные фильмы — например, об устройстве Вселенной. Говорит, что жена Настя даже ревнует его к поэзии. Они вместе уже 12 лет. Начали встречаться еще школьниками — оба учились в «Цветике-семицветике».

— Настя училась в другом классе. А познакомились мы благодаря стихам, ­­— вспоминает Гриша. — Я увидел ее на поэтическом конкурсе в библиотеке. Настя пришла за кого-то поболеть... Так и встретились. С тех пор не расстаемся.

Настя пишет картины и иногда занимается рукоделием. Князевы любят гулять по городу, иногда встречаются с друзьями. Таковых, говорит Гриша, у них немного, но со всеми дружат уже много лет.

— Поэту нужно постоянное общение? Или он должен быть одинок?

— Поэт иногда должен быть одиноким, уходить в себя. Но нужен и выход, возможность поговорить с людьми.

— Что сейчас тебе как поэту важно сказать?

— 
Я стал ощущать связь с родом... Кто-то из близких уходит. Ты ощущаешь, что не всемогущ. Это в юности кажется, что все по плечу, а когда отрезвляешься, понимаешь свои возможности. Поэзия помогает не сузиться до предела.

***
Внезапно родители сделались старыми,
Хотя и понятно, что долго старели.
И снится всё чаще, с глухими кошмарами,
Что не доглядел — и ушли, и сгорели...

И снится всё резче: сырые их вырыты
Могилы, и надо запомнить участки...
Но мысли такие — пока мы не сироты —
Мы гоним, пришедшие к нам для острастки.

И снится всё жестче, как в пору прощания,
Неловкий вопрос о долгах и наследстве,
Родители пишут уже завещания
И делят всё честно меж нами, как в детстве.

И снится всё четче: мое одиночество
Ночное, а если точнее, — сиротство.
Навеки от папы останется отчество,
И с мамой в чертах обнаружится сходство.

И снится всё глубже: от боли до жалости
Вся жизнь, что казалась дорогою дальней.
У мамы — синдромы любви и усталости,
А папа становится сентиментальней.

Вновь ходят с колясками — семьями, парами —
В тенистом июле, в прозрачном апреле...
Внезапно родители сделались старыми,
И мы неожиданно заматерели.

«Это как выход из утробы»

Раньше Григорий работал — администратором раздела «Афиша» и корреспондентом журнала «Область культуры». Когда проект перестал существовать, поначалу Гриша искал работу, а теперь его вполне устраивает, что можно заниматься только поэзией. В то же время работа была хорошим фоном для стихов. А сейчас, сетует поэт, они «не успевают кристаллизоваться».

Впрочем, в студенчестве, по словам Гриши, он и вовсе писал чуть ли не по стихотворению в день: пройдешь три остановки до Гуманитарного института — вот и родился новый текст. Кстати, он никогда не спекулировал болезнью, и даже в вуз поступил, не используя «инвалидную» льготу. Позже Князев окончил и магистратуру отделения филологии. Правда, признается: «Ученый из меня никакой».

— Ко мне всегда в семье относились, будто я здоров, — говорит Гриша. — Я не спекулирую по поводу диагноза. Привык прикрываться стихами, а не болезнью.

И если инвалидность — не помеха для образования, работы и путешествий, то уж тем более не может мешать поэту читать стихи на публике. Но выступать он не очень любит.

— На поэтических вечерах, особенно в Москве и Питере, собирается 50 поэтов, и все стараются перекричать друг друга. Меня выступления вообще коробят. На сцене не чувствую зала, ощущаю отчуждение, будто я — не я, — делится Гриша. — Некоторые испытывают кайф от выступлений. Для меня это всегда нервно, хотя опыт — большой. Отхожу потом долго. Но и это тоже необходимо.

— Почему?

— Это как выход из утробы, — рассуждает поэт. — Большая трагедия — выйти из утробы на свет, это больно и страшно. Но если не выйдешь, то не увидишь всего прекрасного, что есть в мире.

...Чем тебя, душа, порадую
В царстве сумеречных пугал?
Ты сама горишь лампадою,
Озарив мой темный угол!
Ты сама во мне шевелишься,
Словно голос иль дыханье,
Ты сама со мною делишься
Целым миром на прощанье —
С бабочками, с метеорами,
С океанами-горами,
С днями, как ракеты, скорыми,
С медленными вечерами...
Но куда мне это множество
Ярких образов, что плыли,
Над могилой, чье убожество
Низведет меня до пыли?
И, хоть времени инерция
Нас на атомы расщепит,
Вера в тайну послесмертия
Гонит в кровь мгновенный трепет.
Что мне комната вечерняя
С дверью, ставшей вещим знаком?
Что мне сонная губерния
Перед бездной, скрытой мраком?
Что мне полки слов громоздкие,
Что мне гул ночной проспекта,
Что мне размышленья жесткие
Перед встречей с Нечто-Некто?
Ночь — угрюмая-упрямая,
Тьма — от края и до края,
Но гори-гори, душа моя,
Вечно не перегорая!

Фото: Светлана Разумовская.