«Я никогда не стеснялся»: как студент из Судана покорил русский язык и медицину
Мохаммед Саад Эль-Рашид Саад — студент четвертого курса Медицинского института НовГУ, приехавший из далекого Судана. Его жизнь в Великом Новгороде — это не только учебники по анатомии и ночные дежурства, но и игра за местный футбольный клуб, участие в модных съемках.
«Я не отличаюсь от русских студентов»
Путь Саада в НовГУ начался с Казани. Четыре месяца изучения русского языка в столице Татарстана привели его к мысли, что этот барьер непреодолим. Тогда он решил: «Буду учиться на английском».
— Когда я приехал в Новгород на первый курс английской программы, кроме «привет» не знал ничего, — вспоминает Саад. — Отучился год, и внутри что-то щелкнуло. Понял, что не хочу, чтобы за меня что-то решали. Если в институте возникали вопросы, приходилось звонить друзьям, просить помочь разобраться. Они не отказывали, но я не люблю ни от кого зависеть. Я мужчина, я сам себе хозяин.
Именно это стремление к независимости стало главным двигателем перемен. Мохаммед ежедневно, по два часа перед сном, погружался в языковую среду. Смотрел фильмы без субтитров, сначала на английском или арабском, а потом — на русском. Завёл русских друзей и стал с ними активно общаться, даже если произношение получалось кривое.
— Я никогда не стеснялся, — говорит студент. — Правильно сказал — хорошо, неправильно — это все равно не мой язык. Главное, чтобы собеседник меня понял. Когда кто-то пытался «угарать» над моими ошибками, я сразу отвечал: «Слушай, я знаю три языка: свои родные арабский и английский, плюс учу русский. А ты сколько знаешь?» Обычно после этого вопросы отпадали.
Первые два курса он обучался в англоговорящей группе, но затем принял непростое решение — перейти на программу с обучением на русском языке. Это был вызов самому себе.
— В английской группе учеба была слабоватой, — признается студент. — И я хотел полноценно общаться с пациентами в больнице. Раньше на подготовку темы у меня уходило два часа. На русском я стал тратить по 4–5 часов. Схема была такой: я учил тему на русском, переводил её на английский, чтобы до конца понять суть, писал конспекты на английском, а потом снова переводил обратно на русский. И всё это нужно было перечитать несколько раз, чтобы запомнить термины. Было тяжело, но я не хотел сидеть среди друзей «глухим», ожидая, пока мне кто-то что-то переведет.
Сейчас Саад сдает экзамены с первого раза и получает хорошие оценки. «Я не отличаюсь от русских студентов, — с гордостью замечает он. — По-русски пишу даже понятнее, чем некоторые носители языка».
Тяжелая «двойная» учеба
С третьего курса Саад полностью погрузился в русскоязычную среду. Практические навыки начал нарабатывать в Новгородской областной больнице, а в начале четвертого курса, после успешной сдачи аккредитации, получил сертификат медбрата. Сегодня его жизнь разделена между лекциями и дежурствами в травмпункте. На этой части его рассказа можно оценить языковой уровень студента: он без запинок сообщает, что травмпункт «находится на улице Космодемьянской».
— Работаю там с 2025 года, до этого год был санитаром, — рассказывает Мохаммед. — Мне нравится. Там отличный коллектив. К нам относятся как к будущим коллегам.
В травмпункте студент делает перевязки, накладывает гипсы и помогает на операциях.
— Если рана маленькая, врач разрешает шить нам самим, под наблюдением, — делится он. — Мы анализируем рентген-снимки. Благодаря практике я быстро понимаю, с какой травмой пришел пациент — вывих это или перелом. Врач часто спрашивает: «Что ты видишь?». И если я замечаю что-то на снимке, он просит объяснить логику. Это дает колоссальный опыт.
Мохаммед не скрывает: бывает тяжело, накапливается усталость: «Иногда совсем не хочется никого видеть, особенно по ночам. Но приятно, когда помогаешь человеку, а он говорит: "Спасибо большое, доктор". Ради этих слов мы и выбрали эту специальность».
Среди вереницы пациентов травмпункта Саад выделил одного пожилого мужчину, у которого прямо на приёме случился сердечный приступ. И тут африканца поразила реакция врача.
— Мужчина сидел на каталке, бледный, с невнятной речью, — вспоминает Мохаммед. — Я был рядом и подумал, что это очень плохие признаки. Когда врач подошел проверить его температуру и попросил встать, тот начал падать, его сильно трясло. Мы едва успели удержать мужчину, вызвали терапевта. Я мерил давление и впервые испугался: думал, что человек умирает. Но поразило, как спокойно и уверенно вел себя врач. При таких симптомах могло быть много вариантов болезней! А доктор не паниковал, четко понимал, что происходит. Когда приехала скорая и человеку стало легче, я понял: вот каким врачом я хочу стать — профессионалом, который сохраняет спокойствие в любой ситуации.
График Мохаммеда плотный: ночные смены с восьми вечера до восьми утра перетекают прямо в учебные пары. Параллельно с учёбой и практикой он играет за сборную Медицинского института. Во время матча его заметили тренеры городской команды «Строитель», которая играет в первой лиге, и теперь он играет в основном составе.
— Ребята там отличные, — делится он. — Я совсем не чувствую себя «иностранцем», хотя играю с ними всего два года. Ощущение такое, будто мы знакомы целую вечность.
«Стиль — это не про бренды»
Есть у Саада и увлечение, необычное для будущего хирурга, — модельная съемка. Всё началось спонтанно. Он с юности любит стильно одеваться, причем подчеркивает: дело не в лейблах.
— У меня нет фаворитов в лейблах, — отметил Мохаммед. — Я могу надеть и недорогую вещь, если она хорошо сидит. Главное — опрятность. Даже дома я люблю одежду, в которой не стыдно выйти на балкон. Мне нравится выглядеть красиво везде.
Постепенно личный интерес перерос в хобби. Сначала он искал удачные ракурсы для себя, а затем его начали замечать бренды в соцсетях. Один из недавних опытов — сотрудничество с брендом Fighters. Его основатель, предприниматель из Петербурга, вышел на Мохаммеда через соцсети и предложил поработать. Студент подчёркивает, что моделинг — это увлечение, а не средство для заработка.
— Мой оклад в травмпункте — 24 тысячи рублей, плюс надбавки за интенсивность, — поясняет он. — Модельные съемки занимают всего 2–3 часа, это скорее приятный бонус и возможность поработать с профессиональными фотографами, которые подскажут, как лучше встать в кадр. Сначала было сложно, но потом втянулся.
Мохаммед признает, что в модельном бизнесе у мужчин меньше возможностей для маневра, чем у женщин — у девушек ассортимент одежды банально шире. Но ему нравится сам процесс, атмосфера на площадке и возможность сделать качественные снимки на память.
«Врачи — по определению хорошие люди»
О будущем он пока говорит осторожно, но амбициозно. Главная цель — нейрохирургия.
— Я пока не могу сказать, останусь ли здесь навсегда, — отмечает студент. — Но точно хочу сдать российскую аккредитацию и год здесь поработать врачом. Это отличная школа.
Когда разговор заходит о медицине, Мохаммед становится серьезен. Для него это не просто профессия, а служение, требующее абсолютной отдачи и взаимного уважения.
— Знаете, медицина везде одинаковая, — рассуждает студент. — Разница лишь в уровне зарплат и в том, как относятся к врачу. В России я часто вижу ситуацию, где пациент всегда прав, даже если он позволяет себе грубость. Считаю, это несправедливо. Врач учился шесть лет, не спал ночами, чтобы овладеть этой профессией. Кто ты такой, чтобы сомневаться нём или обзывать?
Мохаммед сравнивает российский подход с родным Суданом, где статус медицинского работника непререкаем:
— У нас в Судане уважают даже регистратора в поликлинике, — поясняет студент. — Врач — это тот, кто работает с человеком, а не с механизмом, в котором можно просто поменять деталь. Ты несешь ответственность за жизнь. Мне кажется, большинство людей, которые идут в медицину — это по определению хорошие люди, они хотят помогать. Мне бы хотелось видеть в России чуть больше этого признания заслуг врача.
Вопросы уважения и законы леса
Мохаммед убежден: если ты живешь в России, то обязан знать язык и традиции народа.
— Зачем здесь жить шесть лет, учиться только на английском и сразу уезжать домой? — недоумевает студент. — Это вопрос уважения. Мы все люди, мы должны быть дружелюбными. Я не хочу замыкаться только в кругу ребят из Судана, я хочу заводить русских друзей.
Путь Мохаммеда в Россию начался с набора стереотипов, которые сегодня кажутся ему забавными. Как и многие, он ехал в страну, о которой слышал только «страшные сказки».
— Перед отъездом я думал: «Мафия, люди в чёрных машинах с автоматами на дорогах, зима, водка», — смеется он. — Но когда приехал в Казань, а потом оказался в Великом Новгороде, понял, что это всё сказки. Я заметил, что у каждого города своя атмосфера. В Новгороде люди поначалу показались мне закрытыми, словно напуганными. Они ходят, будто возвели вокруг себя стену. Но я понял: это не злоба. Просто они не привыкли быть открытыми с незнакомцем сразу. Нужно время, чтобы эта стена рухнула. И когда это происходит, ты находишь самых верных и добрых друзей.
Мохаммед признается, что спустя пять лет жизни в России понимает, что чувствует себя в безопасности. Рассказы о криминале — «это всё ерунда», а полиция относится к нему с тем же уважением, что и к коренным россиянам. Не отрицает он и тему расизма, но считает ее редким явлением:
— Расизм есть везде, и в Судане тоже, — рассуждает студент. — Но здесь его очень мало. А вообще, я считаю, что делить людей по цвету кожи, разрезу глаз или происхождению — это путь в никуда. Для меня люди делятся только на хороших и плохих. Если человек судит другого по внешности — значит, он пустой внутри, он живет по «законам леса». А мы не животные. У нас есть мозг, есть разум, есть душа. Мы должны жить в мире.
