«Поозерья-то теперь и нету, а поозёры — есть!»: учёный НовГУ о «невидимом» сообществе озера Ильмень
На официальных географических картах Новгородской области Ильменского Поозерья не найти — эта территория не имеет официального административного статуса. Однако местные жители чётко осознают её границы, ревностно оберегают свою идентичность и готовы привозить на тракторе школьные парты прямо на озёрный берег, чтобы собраться всем классом.
В 2020 году ведущий научный сотрудник лаборатории «Этнология культуры» Новгородского университета Эльвира Гептинг отправлялась в Поозерье в первые летние экспедиции с установкой зафиксировать уходящую натуру и умирающий диалект. Местные краеведы уверяли исследовательницу, что настоящие поозёры остались разве что в XIX веке. Однако уже после первых выездов стало ясно, что диагноз о «смерти» сообщества оказался преждевременным. За пять полевых сезонов этнолог опросила более 40 человек в возрасте от 5 до 95 лет. Результаты показали: перед нами не «утраченная цивилизация», а живое сообщество со своей уникальной памятью, диалектом и традициями.
География «невидимой» земли
Территориально Ильменское Поозерье располагается на северо-западном побережье озера Ильмень длиной около 20 километров и шириной до пяти километров. Исторически эти земли простирались от Перыни и Юрьева монастыря до устья реки Веряжи и деревни Сергово. На этой компактной территории расположено порядка 40 деревень: Ильмень, Курицко, Хотяж, Заболотье, Еруново, Козынево, Яровицы, Троица, Лукинщина, Ондвор и другие.
— Это несколько десятков деревень, коренные жители которых причисляют себя к поозёрам, — рассказывает Эльвира Гептинг. — Удивительно то, что Поозерье не является официальной административной единицей и не отмечено на картах, но в сознании людей эта территория имеет чёткие очертания. Я не знаю другой такой территории в Новгородской области, жители которой считали бы себя представителями единой общности со своим особым названием. В остальном не стоит их экзотизировать: у каждого района Новгородчины есть свои диалектные и бытовые нюансы.
Веками жизнедеятельность края строилась вокруг рыболовецкого промысла: поозёры ловили и сушили снеток в специальных саманных печах прямо на берегу. Ещё в 1939 году антрополог Николай Чебоксаров установил, что местное население избежало поздних миграций и сохранило средневековый облик самых «чистых» новгородцев с глубокой укоренённостью на родной земле.
Входить в это сообщество со стороны непросто. Чтобы считаться поозёром, недостаточно просто купить на побережье коттедж. Мария Владимировна из деревни Курицко строго обрывает притязания дачников: «Да каки вы позёры! Вы же здесь не родивши, какие вы позёры!»
Но если у человека есть хотя бы отдалённые корни и желание помогать родному краю, его принимают. Так произошло с москвичом Алексеем Григорьевым, который перебрался в дом бабушки во время пандемии, расчистил берег и выкупил традиционные деревянные лодки-соймы. Про него местные теперь отзываются с уважением: «Конечно, он свой! А приедут другие лежать пузом кверху — какие ж они свои?»
Рыбацкий закал, деликатесы из печи и трехдневные гуляния
Тяжёлый озёрный промысел сформировал особый народный характер. Поозёры — люди сдержанные, сильные, прямые, с чувством собственного достоинства. Выходы на воду в любую погоду требовали огромной физической мощи. Как рассказывал один из информантов, его дед мог взвалить на себя два мешка ржи — один держать в руках, а второй зажать в зубах — и без труда подняться с ними на самую высокую колокольню.
За способность постоять за себя за жителями побережья закрепилась внушительная репутация. Поговорка «Пьяный поозёр страшнее танка» возникла не на пустом месте: если в городском ресторане завязывалась драка, фразы «Мы из Поозерья!» нередко хватало, чтобы мгновенно восстановить порядок.
Впрочем, за суровым нравом скрывались душевность, балагурство и страсть к праздникам. На большие торжества вроде Успенья гулянья длились по три дня. Молодёжь устраивала многолюдные посиделки, проходила по всей деревне с песенными «партиями» под гармонь, а на перекрёстках соревновалась в плясках и острых «подковырках» с гостями из соседних колхозов.
Особое место в культуре края занимала кулинария, неотделимая от озёрного промысла и русской печи.
— Из гастрономических открытий — любовь некоторых поозёров к «тухлятинке» (рыбе с душком), — делится Эльвира Гептинг. — Эта привычка сформировалась в голодные годы. Волны выбивали на высокий берег Ильменя ослабевшую рыбу, чаще всего щуку. Запах подпорченной рыбы на берегу стал для жителей символом избавления от голода. Со временем такая рыба превратилась в деликатес, который некоторые поозёры и сегодня предпочитают любому другому блюду.
А на праздники в русской печи запекали рыбники с судаком: под рыбу в тесте обязательно подкладывали капустный лист, благодаря чему донышко не подгорало, а блюдо получалось сочным и ароматным. Заедали его хрустящей корочкой.
Уперация и старинна фотокарточка
Говор поозёров — отдельная любовь исследовательницы. В своих экспедиционных заметках этнолог с восторгом описывает живую речь местных жителей:
— От такой эмоциональной окающей речи с бесконечными перфектами на «-вши», с глаголами без конечной «-т», да с особенными словечками, которых и в областном словаре не нашла, разве теперь скоро в себя приду я? Совершенно дивные оканье и уканье гостеприимной Валентины Фёдоровны я готова была слушать ещё пару часов.
Для речи характерны оканье, ёканье и уканье, при котором букву «о» произносят через «у» (угурцы, уперация, уписание), а вместо «обращали» говорят «убращали». Под ударением гласная «ять» переходит в «и» (ниту, всих, поихать, хлиб), а в третьем лице глаголы теряют окончание «т» (он живе, они дома посидя, стол стои). Местные жители сокращают окончания прилагательных (ново училище, старинна фотокарточка), смешивают дательный и творительный падежи (чай с сухарям, торговали овощам, обшили доскам) и активно используют слово «горазд» в значении «очень».
— Есть и другие интересные слова: «опатрать» — запачкать или трогательное выражение «не проглезнитесь» — не поскользнитесь, — вспоминает Эльвира. — Одним зимним вечером информантка Нина Николаевна крикнула нам в сенях: «Ой, не проглезнитесь там!», для меня это слово навсегда стало синонимом заботы и любви.
Однако отношение самих жителей к родному языку долгие годы оставалось неоднозначным.
— Навязывание нормированного русского языка как единственно правильного не смогло искоренить диалект жителей Поозерья, но и не способствовало формированию его престижа в сознании носителей, — объясняет Эльвира Гептинг. — Интервью с представителями старшего поколения доказывают, что собственный говор оценивается ими как «неправильный», «некрасивый» или «плохой» по отношению к идеальной норме. Однако в их высказываниях о своём говоре есть и чувство гордости: информанты говорят о диалекте как о важном показателе принадлежности к своим корням.
Ностальгия – не болезнь, а новый язык
В советские годы из-за тяжелой работы в колхозах и отсутствия паспортов молодежь массово уезжала в город. Девушки выбирали городских женихов, чтобы завести паспорт и поскорее перебраться в Новгород. Сегодня и сами старожилы иногда сокрушаются: «Поозерья-то теперь и нету, всё затихло...»
Но Эльвира Гептинг пришла к неожиданному выводу: тоска по прошлому не разрушает, а цементирует сообщество, превращаясь в ресурс и новую форму социальных связей. Многие уехавшие поозёры возвращаются на малую родину, кто-то остаётся в городе, но помнит и уважает все традиции.
Ностальгия проявляется в современных практиках жителей. Например, шестидесятилетние выпускники закрывшейся деревенской школы привозят на берег Ильменя под кряж парты на тракторе, чтобы посидеть за ними всем классом, как в детстве. А в деревне Заболотье пожилые женщины каждый день в три часа дня собираются под окнами местной жительницы и поют старинные песни. А местный поэт-поозёр пишет поэмы об Ильмене и соймах, создавая мост между прошлым и настоящим.
Для Эльвиры Гептинг Поозерье быстро перестало быть просто исследовательским полигоном. За годы экспедиций она нашла здесь не только уникальный материал, но и настоящих друзей.
— Я полюбила Поозерье не только за интереснейшее поле для исследований, но и за то, что там живут уже практически родные мне люди, — делится Эльвира. — Они готовы принять тебя, подготовить место на печке, накормить блинами и картошкой, приехать в гости с гостинцами.
Итогом пятилетней работы этнологов стал 58-минутный антропологический фильм «Поозёры», снятый Эльвирой Гептинг вместе с оператором Николаем Велицким. На премьеру в Великом Новгороде пришли сотни горожан с поозерскими корнями, и прямо во время обсуждения в зрительном зале люди находили своих давно потерянных родственников.
Однако кинематографическое исследование региона на этом не останавливается. Внутри большого сообщества поозёров исследовательница открывает малые уникальные группы. Прямо сейчас Эльвира Гептинг снимает второй, отдельный документальный фильм, посвящённый «лампадошникам» — самым верующим жителям Пооозерья.
— Среди деревень сообщества особо выделяется деревня Хотяж, жителей которого за набожность в советские годы прозвали «лампадошниками», — делится этнолог. — В Хотяже до сих пор сохраняется глубокая церковная активность. Жители Курицко вспоминали: идёшь на танцы в Хотяж — и всё лампадки в домах горят, света нет, а лампадки горят. До недавнего времени там были сильны традиции браков только внутри своего села.
Не насиловать реальность
В начале исследований в 2020 году Эльвира ехала в Поозерье, чтобы уловить исчезающий говор и уходящие традиции. Но пообщавшись с людьми, поняла: это не проблема, а естественный и органичный путь развития.
— Мы не можем отменить урбанизацию или принудительно заставить молодёжь вернуться в деревню, — подводит итог Эльвира Гептинг. — Физическое место — не единственный критерий жизни сообщества. Сообщество поозёров не исчезло, оно трансформировалось. Их объединяет общая память и ностальгия, которая становится ресурсом для создания новых социальных связей вне зависимости от расстояния. Возвращать «как было» — это насилие над реальностью. Нужно работать с этой трансформацией и поддерживать сообщество в новых, живых формах — это важнейшая задача этнологии. Сообщество поозёров не умрёт, пока есть хотя бы один человек, который гордо называет себя поозёром.
Фото из архива Эльвиры Гептинг, Николая Велицкого, Елены Соколовой (Паниной)
